Ренар Холл  - Екатерина Романова

— Почему?

— Лайнэ.

— Но, тетушка, вы запретили туда ходить, а не расспрашивать. К тому же, там ребенок плачет. Я не смогу спокойно спать, пока снова там не побываю и не буду убеждена, что все в порядке.

— А моих слов тебе недостаточно?

— Простите, но я верю тому, что видела и слышала.

— Хорошо, я расскажу. Это магическая часть замка, охраняемая элементалями. Хозяин проводит там магические ритуалы и создает артефакты. Я уже говорила, в Ренар Холле нет детей. А вот привидеться от избытка магии может… всякое.

— Это вы о патронессе Даберпул? Но ведь плач мне не привиделся.

— Мороки бывают разными. Кто знает, во что выльется магическая энергия господ? Я в этих вопросах разбираюсь плохо, но в замке часто бывают разные аномалии. Хозяин, как правило, предупреждает, когда волшебствовать изволит, чтобы мы ничему не удивлялись. Поняла?

— Ничегошеньки, — созналась я. Тетушке не удалось меня убедить в том, что все увиденное и услышанное лишь игры моего воображения. Я пока не выжила из ума и была убеждена, что патронесса и ребенок реальны.

— Поймешь. Просто делай свое дело и все будет хорошо. Вот тебе корзинка.

И тетушка отправила меня за яйцами, объяснив, как найти двор Семриха.

Я долго не решалась выйти на улицу, прислушиваясь к беснующейся за дверьми метели. Как и холод замка, метель тоже казалась живым существом, раненым зверем, возможно, тем самым, чья боль отражается в глазах господина Ренара. Я же сейчас наслаждалась уже забытым теплом. Тетушка закутала меня так, что за шапкой, воротником тулупа и шалью не было видно моего лица, только огромные глаза. Я усмехнулась, глядя на себя в зеркало и только хотела выйти за дверь, как услышала:

— Новенькая.

Я обернулась.

Прислонившись к дверному косяку, Летиция скрестила на груди руки.

— Хотела дать тебе совет. Будь осторожна. Ренар Холл не безопасное место. Особенно для таких любопытных дамочек.

— Это ты о чем?

— О том, что здесь очень скользкие полы. Особенно мраморные лестницы. Ничего не стоит поскользнуться, упасть и сломать себе шею.

Хорошо, что тетушка укутала меня как следует и Летиция не смогла насладиться моим разгневанным видом.

— Что ж, — взяла себя в руки и немного отвела шаль, чтобы меня было лучше слышно. — Благодарю за предупреждение. В таком случае, нам обеим стоит быть осторожными, ведь любой может стать жертвой скользких полов.

Я понимала, что по какой-то причине Летиция, которой я не приглянулась, хотела меня запугать. Но до чего же приятно было видеть ее растерянность. Она полагала, что раз я новенькая, то буду дезориентирована и легко внушаема, что не имею зубов. Нет. Слово "страх" мне неведомо. И я докажу это.

Дверь за моей спиной громко захлопнулась, припечатанная шквальным порывом ветра, который едва не сбил меня с ног. Что я говорила на счет страха? Стихия бесновалась и лютовала, пытаясь схватить меня острыми, словно вышивальные иглы, пальцами, сорвать одежду, раскутать шаль и пробраться под шерстяной платок. Белая пелена застилала округу, не позволяя разобрать, в какую сторону следовало двигаться. Рев ветра, казалось, могильным голосом приказывал вернуться обратно и, видит богиня, я уже было хотела к нему прислушаться. До дрожи захотелось назад, но я понимала, что Летиция все еще в коридоре, только и ждет моего позорного возвращения. Ну, уж нет. Для дворянки гордость и честь — не просто слова, они куда важнее сиюминутной слабости.

Решительно стиснув корзинку для яиц, я сделала шаг вперед и… провалилась по грудь в снег.

Так некстати вспомнились страшные сказки, которыми нас в детстве пугала бабушка, когда братья не слушались. Она говорила, что на севере державы, где горы круглый цикл одеты в белые шапки, живет чудище Ходарк, которое утаскивает непослушных детей в свои ледяные пещеры и морит там голодом. Жестокие сказки были у бабушки, но зато братья переставали шалить, а я — еще и спать. Чудище Ходарк с прозрачными глазами и ледяными когтями мерещился мне на каждом шагу. Вот и сейчас рев охрипшей метели казался завыванием зверя, а тугие объятия снега — его стальной хваткой. Воображение довершало картину жестокой расправы, и я стала задыхаться. Толщи снега все сильнее давили с разных сторон и, сколько бы я ни пыталась пошевелиться, ни раскапывала грудь руками, меня лишь больше засасывало. Мой отчаянный крик утопал в бешеном реве стихии, как капля дождя тонет в море. Она есть, но о ней никто и никогда не узнает… Вдобавок ко всему, чудился не то женский смех, не то замогильный рев.

Я призвала силу, в тщетной надежде, что каким-то образом получится выбраться из снежного капкана и спастись, но, увы, она лишь согревала обмерзающие стопы и коленки, продляя мою агонию. А ведь я так храбрилась своим бесстрашием. Правильно говорят, что смерть всех смиряет и ставит на колени: что дворянин, что слуга — она не делает различий…

Только я была готова смириться со своей участью и даже, казалось, в неверном туманном отблеске небесного светила различала облик отца, как раздался голос. Он звучал ясно и четко, словно метель не помеха:

— Назовись, чужак. Имя и цель прибытия.

Уплывающее сознание в белой пелене никак не могло разобрать образ незнакомца на дивном звере, похожем на коня, но по голосу я узнала сразу:

— Джаспер, это я, Лайнэ.

— Лайнэ? — хватка сугроба вмиг отступила, и он медленно выталкивал меня на поверхность.

Маг спрыгнул со зверя и помог мне выбраться и отряхнуться. Он воздел руки, с которых сорвались лазурные волны силы, к небу и пурга стала утихать. Она не исчезла вовсе, но значительно ослабла, позволяя хорошенько разглядеть мужчину и прекрасно его слышать.

— Прости, это моя вина. Ты попала в снежную ловушку. Защита Ренар Холла была настроена на Латишу, а не на тебя… Я все исправлю, не переживай.

— Ходарк? — продрогшим голосом протянула я, оглядываясь в поисках корзинки. К счастью, та оказалась поблизости, и я смогла до нее дотянуться, не сходя с места. По понятным причинам я теперь и шага ступить боялась.

— Ходарк? — мужчина поднял брови, и я лишь сейчас заметила, что он без шапки. Только меховой полушубок, штаны и бурки. Кожа мужчины едва мерцала, будто покрытая кристаллами инея, а ветер трепал белоснежные волосы, растворявшиеся в снежинках, словно сами являлись частью снежного сумасшествия. Именно сумасшествием это и было… Я и в тулупе продрогла так, что губы едва шевелились.

— Монстр, который утаскивает непослушных детей в ледяные пещеры…

Я не узнала собственного голоса, он сипел и гнусавил. Могла ли я столь быстро простудиться?

— Какие странные в ваших родных краях поверья, — улыбнулся он. — Это магическая ловушка и только. Зачем вы вышли из дома?

Я отогнула пуховую шаль, поскольку та отсырела от моего горячего дыхания и обледенела на морозе, превратившись из спасительного одеяния в дополнительный источник дискомфорта: